Большая часть творчества Владимира Высоцкого пронизана исключительным драматизмом, часто переходящим в глубокомысленную философскую притчу, что ставит гений этого поэта в обособленную творческую нишу культурных явлений советской эпохи. Теперь, когда вся личная и общественная жизнь Высоцкого разобрана по косточкам, можно с уверенностью утверждать о небывалом жизнелюбии этого неординарного человека. Несмотря на дурные привычки и сумбурный образ жизни, Высоцкий, если можно так выразиться «пожирал» жизнь и к своим 42 годам доел её без остатка. Смерти для него попросту не существовало — об этом свидетельствуют не только жизнеутверждающий лейтмотив всех его песен, но и отсутствие этого довольно распространённого поэтического образа во всех стихотворениях и песнях, исключая, пожалуй, несколько шутливых опусов, которые не стоит принимать во внимание в рамах данного рассуждения. Что особенно интересно — колченогая старуха Кривая или безобразная Нелёгкая без труда представлялись поэту, и описывал он их с небывалым мастерством. А вот образ Смерти, в отличие от многих писателей, остро чувствующих жизненную энергетику и драму нашего существования, так и не был сотворён и описан в полной мере, хотя мотивы самоубийства и казней встречаются в некоторых песнях Владимира Семёновича. «Лежу — так больше расстояние до петли...» — если кто-нибудь переживал мучительное состояние тяжёлого безысходного похмелья, тот знает, что точнее и не скажешь. Итак, отсутствие образа смерти в творчестве Высоцкого, несмотря на его известную склонность к некоторому трагизму и чёрному юмору, не может не удивлять некоторых ценителей его таланта. Ведь всем известно, что одушевление явлений, предметов, животных — основной инструмент образности в созданных песнях и стихотворениях этого Гамлета с гитарой. Казалось бы, ему и карты в руки, но нет — в поэзии Высоцкого традиционного русского декадентства и тяги к смерти, которым грешили многие его современники и предшественники, не вписывающиеся в русло социалистического реализма, мы не находим. Но каждая вторая песня надрывает душу и заставляет, так или иначе, размышлять о вечных ценностях и о самой Вечности. Где здесь скрытая пружина?

Методом каких недомолвок и намёков достигаются подобные аллегории и ассоциации — «Ну вот исчезла дрожь в руках, теперь — наверх...»? Ведь это песня о горах, не более того, но, сколько мощного провокационного материала содержится в её строках! И так во многих творениях — поётся об одном, а через строчки то там то здесь проглядывает тёмная угрожающая Пустота. Несколько состояний клинической смерти, пережитых Высоцким, говорят о том, что Небытиё заинтересовалось им всерьёз. Смерть то и дело пыталась вырвать поэта из мира живых, но его стойкость несколько раз оказывалась сильнее.

Двумя, на мой взгляд, знаковыми исключениями, в которых тема смерти представлена в явном виде, являются песни «Кони привередливые» и во многом пророческий «Памятник». И что самое любопытное — именно эти творения стали впоследствии символом его трагической судьбы, его окончательного безусловного проигрыша в борьбе со смертью, которая словно «обезглавила» поэта в расцвете сил, мстя ему за пренебрежения к собственной личине. И что прослеживается в причинах ужаса последних дней Высоцкого? Закономерность болезни, трагическая судьба, случайные совпадения? Сегодня об этом можно лишь гадать — смерть надёжно заметает свои следы, унося своих избранников в чёрных санях за неземные горизонты, где Владимир оказался одним из первых среди своих сверстников.

«Я должен первым быть на горизонте!» — не это ли желание было исполнено грозной вестницей небытия? А может разгадка его судьбы всё-таки содержится в одной из песен? Пренебрежение или чрезмерный интерес к смерти, возможно, всегда наказуем. Как знать...